Россия 11 июня 2013, 18:11

Франция без гламура

Реальная жизнь в этой стране сильно отличается от той, которую видят российские туристы Ограниченность туристского обмена при СССР по политическим мотивам, а в нынешней России по экономическим (по оценкам российских экспертов, сегодня менее 10% жителей России бывают за рубежом), а также слабое знание языков, породили множество причудливых мифов о загранице.

В том числе о Франции, где я в жил и работал в конце 90-х, и куда недавно съездил вновь. Напомню некоторые из этих мифов.

Там чистые туалеты, «в которых можно чуть ли не спать». Помню, как журнал «Огонёк» во времена перестройки подробно описывал, какой ужас якобы вызывает у приезжавших в СССР туристов наша туалетная бумага, якобы ну совсем уж непригодная, чтобы их благородные задницы подтирать. Все там хорошо работают, как на себя, так и на «хозяина». На предприятиях, управляемых хозяином, нет ни «несунов», ни прогульщиков, ни бракоделов.

Супертехнологии и высокий уровень производства. Мой отец всё время вспоминает телепередачу ещё советского времени, что при доении коров во Франции где-то использовали компьютеры. Ухоженные дома, чистота и порядок на улицах, которые несколько портят «понаехавшие». Законопослушность жителей, сверяющих каждый свой шаг с законодательством. Права человека, гуманизм, отсутствие политических репрессий… В реальности все выглядит иначе.

Туалеты на Западе чисты только там, куда мало кто ходит. На гудящих от тысяч отъезжающих вокзалах Италии (из-за стоимости билетов в четыре ниже, чем в Северной Европе), в туалетах пахнет тем, чем и положено пахнуть, как бы их не убирали. Бумага туалетная везде обычная. В своё время меня взяли на двухнедельную сезонную работу на сбор винограда в Эльзасе. Попал я в семейство с немецкой фамилией Фриц, где пожилая мать-хозяина с сильнейшим акцентом, с трудом подбирая французские слова, провела как бы производственный инструктаж.

Она рассказала, что вчера утром они уже наняли было двоих французов, приехавших с Нормандии. Вечером они, в соответствии с традицией тамошних виноделов, принялись за дегустацию прошлогоднего вина. Надегустировались так, что один из них начал рыгать прямо на стол, празднично накрытый по случаю первого дня сбора урожая. Вечером им этого показалось мало и у себя в комнате они обкурились анашой.

Утром их рассчитали, используя пункт французского законодательства о 2-дневном испытательном сроке для сезонных работников. Именно в этот день я искал там работу. Свой инструктаж хозяйка закончила вопросом: мсье, надеюсь, вы не будете нализываться до такой степени, чтобы рыгать прямо на стол? Я оправдал её надежды. Стол, кстати, был каждый вечер по-настоящему роскошный — вкусный и любовно украшенный.

Его не портило даже присутствие за ужином, со всей семьей и наёмными работниками, её сына — с утра до вечера вдрызг пьяного, у которого семья забрала в свои руки реальное управление делом. Работая на сборе винограда на юге страны, я лично видел, как для увеличения сдаточного веса мой наниматель выливал пару вёдер водопроводной воды в кузов своего самосвала. А вы думали, только в СССР продавщицы добавляли воду в молоко? А вина Божоле! Слышали рекламу: «Новое Божоле прибыло!»? На сборе сырья для производства этих вин я тоже работал.

Для увеличения объёма тамошнее вино разбавляли ещё более дешёвыми контрабандными итальянскими «чернилами». Французские вина в подавляющем их большинстве, включая марочные, делают в кооперативных цехах (cave coopérative) возле которых я всегда искал себе работу. Это аналог наших колхозов с несколько более гибкой системой внутреннего хозрасчёта, где за сданный по весу виноград крестьянин получает те же самые «палочки» — трудодни, то есть процент прибыли от будущей реализации вина. Хотя есть и частные цеха, где хозяева что-то мудрят с экспертными дегустациями и делают особо элитные сорта, а также слой особо тонких знатоков – ценителей и потребителей их продукции.

Но даже если вы готовы заплатить в московских супермаркетах пятьдесят или сто евро за бутылку якобы элитного вина, но «не в теме» французских вин на всю её глубину, то ваши шансы купить действительно достойное вино малы. Впрочем, согласно опросам, половина французов настолько безграмотна, что даже не знает, что обозначает базовый термин appellation contrôlé (маркировка марочного вина), не говоря уже о тонких нюансах. И это о гордости Франции – её винах! Никаких высоких технологий и коров с компьютерами я не заметил, зато видел эксплуатацию детского труда.

Хозяин, бывший парашютист-десантник в Алжире, брал для сбора помидоров 13-летних подростков арабского происхождения. Во-первых нелегально – без выплаты отчислений, во-вторых, ровно за половину минимальной часовой ставки, хотя они делали в час взрослую норму. Перед выплатой денег хозяин любил глумливо объяснять этим детям, какие все арабы мерзкие. Дома во Франции выглядят как на сказочной картинке там, где туристы гуляют или проезжают.

Но французские варианты «деревни Гадюкино» тоже существуют. Как и коренные французы со словарным запасом в сто нечленораздельных слов. Есть и совершенно неграмотные, никогда в жизни своей не ходившие в школу, вопреки всем французским законам. И подошва на купленных мною красивых сандалиях производства города Монтпелье треснула через пару месяцев и я уже в Одессе поменял её на турецкую, которая прослужила потом много лет. А если принюхаетесь в закоулках французского метро и вокзалов, то поймёте, к чему приводит отсутствие достаточного количества общественных туалетов.

И автотрассы строятся лишь вследствие лоббирования их автомобильной мафией, а железнодорожная сеть в целом содержится в худшем состоянии и функционирует при меньшей эффективности, чем у нас во времена СССР. А как полиция во французском «правовом государстве» руководствуется «телефонным правом», так это вообще песня! Единственное, в чём Франция, как и весь Запад, действительно преуспела – это экспорт. Вся политика страны в послевоенные годы строилась на принципе: всё гнать на экспорт, создавая аномальный высокий курс валюты.

Это породило чудовищные дисбалансы, от которых французское общество страдает сегодня. И это делает принципиально невозможными сравнения со временем СССР, особенно в валютных пересчётах: кто жил богаче и лучше. В начале нулевых годов в моей Одессе поселился на несколько лет некто мсье Леопольд, ранее нештатный корреспондент «Ле Монд». Он был потомком древнего аристократического рода и имел средства выше среднестатистических французских.

Мы подружились. Он очень любил пофилософствовать про то, что во Франции жить стало совершенно невозможно, что он оттуда «свалил». И что все, кто могут, тоже бегут. Полное, мол, разложение. Как-то мне это надоело: — Я тоже знаю Францию не понаслышке. Видел много и плохого, но и хорошего тоже. Вы уж слишком сильно, на мой взгляд, черните ваши порядки. — Вы жили и работали в провинции и столкнулись с остатками старой традиционной Франции, со страной моего детства.

Чтобы увидеть олицетворение наших маразмов – приезжайте в Париж. Да и в провинции всё катится под гору очень быстро, половины того хорошего, что вы видели там, уже не существует. И вот через много лет я снова поехал во Францию, чтобы своими глазами посмотреть, что изменилось за эти годы. Поехал в Париж, где сосредоточились, согласно Леопольду, все французские проблемы. Первое, что бросилось в глаза – автомобили стали крупнее и мощнее.

Автомобильная мафия знает, похоже, своё дело. Появились жуткие пробки. И машины, которые вопреки правилам дорожного движения, стали нагло парковать прямо на тротуарах. Метро и электрички стали грязнее, и с непрерывными объявлениями по громкоговорителям, что где-то на линии аварии и что поезд дальше не пойдёт, выбирайтесь окольными путями. Явно больше стало бомжей, они выглядят более опустившимися и, что очень чувствуется, более вонючими.

Впрочем, в историческом контексте тут нет ничего нового, чистенькой благостной Франции из детских грёз и туристских проспектов («увидеть Париж и умереть») не существовало никогда. Процитирую французскую классику: Вот Новый мост, где вор и плут Бальзамы варят, зубы рвут, Подмостки всяких проходимцев, Алхимиков и лихоимцев, Певцов, стригущих кошелёк, И нищенок «без рук, без ног», Мошенников и самозванцев, Тряпичников, книгопродавцев, И сводников, и ихних дев, И мастеров нечистых дел. Хочу отметить и позитив французского образа жизни: бывший премьер-министр Франции Лионель Жоспен, которого я встретил в театре Комеди Франсэз, пришел туда с женой, причём без телохранителей.

И вместе с ним женщина – бывший министр культуры, и кто-то ещё. Их появление вызвало оживление среди зрителей. Знаменательно, что это был перевод сирийской пьесы и, хотя события разворачивались в Дамаске столетней давности, подтекст был явно в поддержку Асада и против религиозного фанатизма. Ещё о позитиве. Аншлаги во всех театрах, все пять раз, когда я там был.

Они полны хорошо одетой интеллигенцией старого закала, несколько чопорной по нашим представлениям. Интеллигенция во Франции понимает важность и ценность хороших домашних библиотек, любит редкие и антикварные издания. Сохраняется уважение к армии и ветеранам Сопротивления. Во Франции, как и во всём западном мире, кризис и головокружительное падение, но цифры приукрашиваются при помощи мошеннического занижения коэффициента инфляции. Вот оценка, которую по моей просьбе дал хозяин ресторанчика в туристском районе возле Версальского дворца: «У меня падение оборотов на 40% по сравнению с докризисными временами».

Численность полиции сокращена до издевательского минимума – у государства нет денег. То же касается и армии. И прочего. Ещё десять лет назад Леопольд, озвучивая разговоры в парижских журналистских курилках, говорил: «Европейский Союз уже мёртв!» Но тогда ведущие СМИ замалчивали подобные оценки. Они даже исхитрились не обратить особого внимания на заявление в 2002 году одного из известнейших экономистов ХХ века, лауреата Нобелевской премии по экономике и основателя теории монетаризма Милтона Фридмана о том, что Европейский союз и зона действия валюты евро просуществуют не более 5-15 лет, а потом они «просто распадутся». «Липа» связана и с методикой исчисления безработицы.

Забудьте вздор про 10% или около того. Цифры подтасованы и препарированы. Большей части молодёжи навязывается искусственно затянутый процесс среднего образование, чтобы не перегружать рынок труда. Массовое высшее образование «для всех» с заведомо безнадёжными специальностями юристов, филологов, экономистов, социологов и политологов, выпускает малограмотных спецов. Но масса молодёжи даже не понимает, зачем им вообще нужно работать.

Реальностьтакова: половина взрослого населения Франции прямо или завуалировано лоботрясничает. Подобное поведение сознательно поддерживается и даже финансируется властью. И этим в очень значительной степени пользуются мигранты. Проблема миграции в этой стране чрезвычайно сложна, многослойна и многопланова Если Британская империя вспоминается бывшими туземцами с противоречивыми чувствами (некоторые индусы до сих пор с ностальгиейговорят о полном отсутствии коррупции в колониальной администрации), то Франция оставляла за собой в колониях выжженную напалмом землю, горы трупов, разрушенную дотла экономику и всеобщую ненависть. Так, если в 1830 году Алжир был страной тотальной грамотности (что очень удивляло тогда французов), с пристойной по тому времени внешней торговлей и сельским хозяйством, то в 1962 году местное население было почти полностью неграмотным, а производство продуктов питания было разрушено до основания.

Аналогично и в Индокитае, Тропической Африке, Сирии, Мадагаскаре. К моменту независимости в Конго насчитывался единственный (!) чернокожий с высшим образованием. Но пропасть в экономической ситуации является отнюдь не единственной, и, может быть, даже не главной причиной миграции во Францию. Начну с того, что некоторая прослойка арабов-торговцев в южных портовых городах Франции была всегда, начиная со средних веков. В начале XX века началось нашествие совершенно нищих тогда итальянцев.

До миллиона русских белоэмигрантов. 600 тысяч испанских республиканцев, бежавших от Франко. Выходцы из довоенной Польши. И не думайте, что их, европейцев, тогда воспринимали во Франции дружелюбно. Огромное количество африканских «туземцев» участвовало в Первой и Второй мировых войнах. Напомню про подвиг чернокожих «сенегальских стрелков», насмерть стоявших против немцев в 1940 году — уже после того, как маршал Петен отдал приказ о капитуляции. Их позиции стали для немцов французской версией Брестской крепости.

Отголоски этой долго замалчиваемой во Франции трагедии есть в романе Ильи Эренбурга «Буря». 140 тысяч «мусульман» приняло участие в освобождении Франции в 1944 году. И некоторые из ветеранов остались жить во Франции. В 50-х года началось «добровольно-принудительное» переселение арабов из тогда ещё французского Алжира. Владельцы завода «Рено, например, требовали присылать им рабочих.

Причем, самых диких, с гор, чтобы ни писать, ни читать не умели. Чтобы даже слово «забастовка» не слышали. Множество «туземцев» — пособников колонизаторов и карателей во время освободительной войны в Алжире, так называемые «харки», после 1962 года бежали во Францию вместе с семьями. То же с карателями и полицаями из Индокитая. Гражданская война в 70-е годы в бывшем протекторате – Ливане – породила множество беженцев.

Хотя после окончания войны большинство из них вернулось в эту сравнительно благополучную страну, но они обзавелись двойным, франко-ливанским гражданством. Гражданская война в Алжире в 90-х годах (в её разжигании зловещую роль сыграл тогдашний президент Франции Миттеран, не простивший Алжиру деколонизации) также дала множество беженцев во Францию. Война в Ливии, организованная Саркози, породила полтора миллиона беженцев, которых соседние страны стараются отослать во Францию, заварившую эту кашу.

Вплоть до выдачи им фальшивых документов для получения визы. То же с лавиной беженцев из Кот Д’Ивуара, сторонников и соотечественников бывшего президента Гбамбо, свергнутого французскими десантниками. Сегодня идёт новый поток беженцев из Мали. Есть и «челноки», я вместе с ними собирал в своё время помидоры в Провансе. Эти марокканцы имеют на родине стабильную работу госслужащих, семьи, детей.

Каждое лето они получают французскую визу по приглашению, которое присылает их постоянный французский наниматель, они берут отпуск и отгулы. За месяц зарабатывают во Франции столько же, сколько за год у себя дома. Всегда возвращаются в срок, поэтому получение визы на следующий год не представляет для них проблем. Молодые француженки, которым надоели местные женоподобные маменькины сынки, иногда сознательно едут в арабские страны в рамках какой-то международной помощи за нормальным мужиком, и часто находят там такового.

И имеют своё счастье. Мигранты сегодня и полтора десятка лет назад — две большие разницы. Прежде всего, изменился их национальный состав. Если раньше это были, в подавляющем большинстве, арабы и берберы Северной Африки, то сейчас в стране масса чернокожих и выходцев из Южной Азии. В стране множество смешанных браков. Однако статистика показывает, что рождаемость в среде эмигрантов лишь ненамного превышает таковую среди коренных жителей.

В Париже много мигрантов из ныне полностью разорённой Восточной Европы, в том числе цыган. Терпимость к ним властей обусловлена фактором, о котором стараются не упоминать: стремление поддержать «молодые демократии», стабилизировать их, и не допустить «реванша коммунизма». В Румынии, Болгарии и других странах во времена существования соцлагеря «цыганский вопрос» был почти полностью решён, все цыгане работали. Однако после крушения СССР и распада социалистической ситемы цыгане вновь оказались в положении изгоев.

И массово поехали во Францию – здесь сытнее. Их вяло стремятся депортировать обратно, разрушают барачные «самострои». Левые партии Франции выступают против, организуя акции в поддержку прав цыган и призывая власти цивилизованно решать этот вопрос. Сегодня французское общество, по мнению самих французов, похоже на головку сыра, где под гладкой поверхностью находиться множество дыр и невидимых глазу тайных ходов. В эмигрантских землячествах во Франции, как и везде в Европе, почти легально действует множество запрещённых у них на родине организаций.

Только в среде выходцев из Турции действуют 10-15 подпольных, радикальных и террористических партий и групп, которые используют Европу для сбора средств и как базу для публичных акций. То же самое можно сказатьо партизанских организациях Латинской Америки, Азии и Африки. Процветает множество странных сект, справляются экзотические религиозные культы и ритуалы… Можно было бы говорить, что спецслужбы Франции должны «схватиться за голову». Но голов там почти не осталось – хвататься не за что.

В стране кризис и у правительства нет средств финансировать тайный сыск и разведку даже на минимальном уровне. Расскажу, к примеру, как исламские экстремисты вербовали меня лично. Париж, 30 мая, международный автовокзал рядом с метро Галиени, я только что купил там билет домой. Мне надо убить несколько часов, зашёл в Макдональд при торговом центре, где есть бесплатный Wi-Fi для моего нетбука. Второй этаж, тихое послеобеденное время, почти пусто.

Оторвавшись от экрана, я вдруг замечаю за соседним столиком шесть человек. Две молодые девушки – негритянки во всём черном до пят, но с открытыми лицами, ещё две светлокожие берберки Магриба, но одетых вполне светски, даже без платочков, и двое парней, один из них негр, а другой араб или бербер, именно он и ведёт это молодёжное собрание. Слышу обрывки разговора, замечаю специфические для исламистов улыбки.

Чётко понимаю: исламские радикалы, салафиты, вербовка молодёжи, промывка мозгов, деньги Катара. Где-то рядом невидимо присутствуют тени Аль-Кайды и вербовщиков на сирийский джихад — это их социальная база. Собрание продолжается долго, обсуждают проблемы вдохновлено, свет в глазах. К основной группе регулярно то приходят, то уходят ещё какие-то. Осторожно делаю несколько фото со смартфона.

Но они это заметили. Симпатичная берберка подсаживается ко мне за столик, и начинает.

Теги: Франция, Множество, ВИНО, СССР, Страна