Новость 29 февраля 2016, 00:17

«Мое награждение — это бизар»

«Мое награждение — это бизар»24 февраля в Эстонской академии наук награждали лауреатов государственных премий в области культуры. В их числе — русскоязычный писатель Андрей Иванов, родившийся и проживающий в Таллине.

Андрей Иванов, лауреат государственной премииЭстонии в области литературы, рассказал о том, как получить награду, будучи русским писателем

Фото: Александра Тягны-Рядно/предоставлено издательством «Рипол-классик»

24 февраля в Эстонской академии наук награждали лауреатов государственных премий в области культуры.

В их числе — русскоязычный писатель Андрей Иванов, родившийся и проживающий в Таллине. Корреспондент «Известий» поговорила с Андреем Ивановым. – Андрей, вас наградили за вашу скандинавскую трилогию: «Путешествие Ханумана на Лолланд», «Бизар» и «Исповедь лунатика». С названиями двух книг более или менее понятно, а вот что такое «Бизар»? – Это латинское слово. Означает «нечто необычное», из ряда вон выходящее.

Если говорят «это бизар», – значит, «я такого никогда не видел». Для меня, когда я начинаю работать с текстом, очень важно подобрать ключевое слово. И кроме «Бизар» я ничего не мог придумать. – В каком-то смысле, ваше награждение – это бизар. – В каком-то смысле, да. – Я прочитала ваш «Бизар», вышедший в эстонском издательстве «Авенариус», и «Бизар», опубликованный в россйском «Риполе». К удивлению, я нашла довольно много различий.

– Да, это естественно. Я непрерывно работаю с текстом, я никогда не удовлетворен и для каждого нового переиздания делаю правки. – Правильно я понимаю, что в каждом новом романе вы решаете какую-то стилистическую задачу? – Да, вы правы. Есть какая-то внутренняя тайна произведения, которая присутстует в каждом слове будущей книги. Эту тайну нужно угадать, чтобы слова, образующие произведение, подчинились.

Этой тайной может быть метафора. Например, у меня есть роман «Зола», где главный герой выгребает золу из топки, набивает мешки и выносит, чтобы ими посыпать ивовый сад. Эта зола и выгребание из топки связана с выгребанием воспоминаний, которые герой достает из своей собственной топки. – А какая стилистическая задача стояла перед вами в трилогии? – Давайте сначала скажем, что моя трилогия – это авантюрный роман о жизни нелегалов. Первая часть трилогии – «Путешествие Ханумана» – построена как бесконечное путешествие, которое не может закончиться.

Я выбрал стилистику топтания на месте, такой блуждающий, чавкающий стиль. Герой первой книги ничего о себе не рассказывал, кроме легенд, соблюдая дисциплину даже в самом неконтролируемом состоянии. В «Бизаре», наоборот, я полностью изменил стилистику — она стремительная. – Вы сказали о себе, что освоили миметическое письмо. – Термин ввел Джойс. Это письмо, которое подражает объекту описания.

Миметическим письмом владел Достоевский, когда сохранял написанное и не правил, а потом его несло куда-то, он загорался изнутри, и дрожь руки, и этот нерв оставались запечатленными в его фразах. Поэтому нас начинает колотить, когда мы читаем Достоевского. – Вам не мешают ваши знания? – У меня их нет. У меня есть только любимые авторы, почти все – русские эмигранты.

Я очень сильно копался в эмигрантах, с 1990 года я писал дипломную работу по Набокову. В то время, когда вся Россия была не знакома с творчеством эмигрантов, к нам в Таллин приехал исследователь русской эмиграции из Сорбонны. Он принес нам впервые опубликованного Аполлона Безобразова и стихи Бориса Поплавского. Тогда я прочитал впервые и почувствовал… – Ваша трилогия – это же ваша биография? Вы много путешествовали по Скандинавии, сами были нелегалом.

– На самом деле, мой самый автобиографический роман – это «Харбинские мотыльки». – Как это может быть ваша автобиография, если роман написан об Эстонии 1920-30-х годов? – В «Мотыльках» я забрался так глубоко, как ни в одном другом романе. Именно потому что я абстрагировался от биографии, свой внутренний свет я передал намного ярче. Когда я пытался писать роман, то п оставил перед собой вызов: создать, придумать образ пропавшего автора, который жил в Ревеле в те годы.

– Вы стали ручкой, таким пером для умерших? – Вроде того. У Хаксли есть герой, который пишет, когда входит в транс. – А у вас ничего странного не присходило, когда вы работали над романом? – Конечно, происходило. Чудеса происходили. Я пишу от руки, на бумаге. И, работая, замечал, что у меня меняется почерк, меняется стилистика письма в зависимости от того, о каком персонаже я говорю. У меня даже появился незапланированный герой.

Я вычислил его по изменившемуся почерку. – Я вижу, у вас с собой и сейчас блокнот. – Да, блокнот. Он всегда со мной, я записываю впечатления, важные слова. Бывает, я записываю одно слово. Вот, видите, здесь написано слово «брокколи». А когда я начинаю писать, гляжу на слово «брокколи» и у меня вспыхивает в голове сцена, рожденная из этого слова. – Так у Набокова есть персонаж, который в тенях деревьев на земле видел слова.

– Вы правы. Эти слова меня окружали. Я сам жил в доме, в котором оставались следы немецких хозяев. В подъезде на кнопке, где зажигался свет, было написано «лихт». Когда мы меняли обои в квартире, на стенах оказались немецкие газеты. Я находил во дворе дореволюционные монеты. Я находил пули на газонах. Приходил к отцу и говорил: папа, что это.

Отец отвечал, это пули еще до Второй мировой войны. То есть это пули винтовки. Это и были те самые слова, из которых потом складывались книги. – Как брокколи. – Как брокколи.

Источник
Теги: МЕНЬ, Слово, Роман, Герой, Бизар
* Мнения авторов постов и «Постсовета» могут не совпадать.